Гугеноты и католики - одна страна много религий

Гугеноты и католики - одна страна много религий

«Это было в ходе войн католиков с гугенотами. Видя, что католики истребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков, и все это ради веры, отец мой изобрел для себя веру смешанную, позволявшую ему быть то католиком, то гугенотом". Узнаете? Так излагает в "3-х мушкетерах" Мушкетон, верный слуга доблестного Портоса, биографию собственного отца. И продолжает:"Вот он и бродил часто с пищалью на плече за живыми изгородями, окаймлявшими дороги, и, когда замечал одиноко бредущего католика, протестантская вера теперь же одерживала верх в его душе. Он наводил на путника пищаль, - и тот, как вы знаете, расставался с кошельком. Когда же этот достойный человек "встречал гугенота, его немедленно охватывала подобная горячая глубокое чувство к католической церкви, что он легко не понимал, как это четверть часа назад у него имели возможность возникать сомненья в превосходстве нашей святой веры".».

Гражданские войны, сотрясавшие Францию в середине и конце XVI века,— классический пример религиозных войн, а их исследованием и описанием кроме ученых—историков занимались еще и большие писатели, в том числе Бальзак, Мериме, Г. Манн.

И католики, и гугеноты с достойным лучшего применения усердием обрушивались на своих противников, занимаясь взаимоистреблением во славу единственно истинной веры, которой каждый считал свою собственную. Если считал. Потому что немалое число видных деятелей обоих течений в зависимости от политических обстоятельств меняли веру почти так же часто, как усердный отец Мушкетона.

А если приглядеться к бурным событиям XVI века чуть попристальнее, обратить особое внимание не на приключения принцев и маркизов и даже не на бедствия крестьян, а на общественную ситуацию, то на первый план выходят вещи, имеющие к религии весьма слабое отношение. Посудите сами. Открытая борьба католиков с гугенотами продолжалась многие десятки лет. Между тем (приведем цитату из примечаний Проспера Мериме к его повести «Хроника времен Карла IX»), «все население Франции тогда было приблизительно двадцать миллионов человек. Считают, что во время второй гражданской войны число протестантов было не более полутора миллионов. » Так что же, полтора миллиона успешно сопротивлялись восемнадцати с половиной миллионам? Благодаря чему? Цитата из Мериме приведена была в оборванном виде. Окончание последней фразы кое-что проясняет: «Но у тех (протестантов — Авт.') было больше денег, солдат и полководцев». Мериме не только писатель, но и крупный историк—исследователь, да и другие историки согласны с такой статистикой. Однако этот ответ заставляет задать новый вопрос: что же за полтора миллиона человек, если у них «больше денег, солдат и полководцев», чем у католиков, превышающих гугенотов по численности раз в двенадцать? Кто они по своему положению в обществе?

О, конечно, на стороне протестантов оказалась значительная часть высшей знати, и возглавляли эту партию по большей части принцы крови. Но высшей знати на противоположной стороне было еще больше. Значит, дело в другом. Социально-географический анализ показывает: протестанты были сильны в богатых торговых городах запада и юга страны, вспомните хоть Ла-Рошель, которую пришлось осаждать или защищать стольким героям Мериме и Дюма, вплоть до Д’Артаньяна. Гугенотами стали и многие обитатели горных, сравнительно патриархальных районов страны, жители, например, Пиренеев на юге и Севенн на востоке страны. Жанна д’Альбре, мать будущего Генриха IV, правительница Наварры, обращает в протестантство свое горное королевство. Так же поступали некоторые менее знаменитые крупные феодалы. Наконец, распространение новая вера получила и в сельских местностях юга Франции, особенно среди здешнего мелкого дворянства. Понятно, что города давали, прежде всего, деньги, мелкие дворяне и горцы обеспечивали армию боеспособными солдатами, знать же выставляла полководцев с громкими именами. А теперь вспомним слова Ф. Энгельса о средневековых народных движениях. «Чувства масс вскормлены были исключительно религиозной пищей; поэтому, чтобы вызвать бурное движение, необходимо было собственные интересы этих масс представлять им в религиозной одежде». И любое политическое течение в феодальной и позднефеодальной Европе приобретало религиозную оболочку.

Протестантизм во Франции стал в XVI веке формой союза части буржуазии с обуржуазившимся дворянством и стремившимися к самостоятельности крупными феодалами, — союза, противостоящего объединению ослабленной центральной власти с католической церковью и наиболее реакционными феодальными группировками. Выражало в какой-то мере гугенотство и национальные устремления многих жителей южных территорий страны, которые, собственно говоря, не принадлежали пока к только еще складывающемуся общефранцузскому этносу.

Словом, маски католиков и гугенотов скрывали за собой лица противостоящих социальных и этнических группировок, часто достаточно зыбких, — скрывали не только друг от друга, но и от самих себя. Ситуация, характерная отнюдь не для одной лишь Франции XVI века. Всякая религиозная война бывает вызвана глубокими социальными причинами, это всегда столкновение экономических и политических интересов — классов, общественных слоев, социальных групп, а сверх того, нередко, и выражение этнического конфликта.

Среди разожженных европейцами религиозных войн на первое место могут претендовать по своему масштабу крестовые походы. И опять-таки: религиозные мотивы были призваны прежде всего, привлечь к походу массы; но те, кто затеял эту кровавую экспансию, похоже, в большой степени отдавали себе отчет в сути происходящего. Во всяком случае, папа Урбан VI не только говорил о недопустимости того, чтобы святыми местами владел «народ персидского царства, народ проклятый, чужеземный, далекое от бога отродье, сердце и ум которого не верит в господа, но и утверждал, что Европа не в состоянии прокормить своих обитателей. И действительно, тогда западногерманские страны переживали кризис, связанный с относительным перенаселением. Да к тому же тороватые купцы торговых городов, отрезанные арабским морским флотом от богатейших восточных рынков, жаждали власти нал «средиземными» просторами и торговыми путями. В течение двух с лишним сотен лет лилась кровь — не только европейцев, стремившихся к «гробу господню», нс только арабов и тюрок, мешавших занять земли, где этот гроб якобы находился, но и византийцев, мимоходом разгромленных крестоносцами.