Будут ли потомки знать созданные человечеством языки?

Будут ли потомки знать созданные человечеством языки?

Человечество потеряло на своем историческом пути множество языков. Никто не говорит сегодня в обиходе ни на латыни, ни на древнегреческом, пи на галльском, но за давностью лет о том, чтобы оживить эти давно мертвые языки, речи не идет, хотя древнегреческий знает не так уж мало людей, а латынь изучают в какой-то мере миллионы врачей, фармацевтов, биологов. В Израиле государственным языком стал иврит, язык Ветхого завета, но, видимо, этот эксперимент останется единственным в своем роде. Индия не намерена возрождать и делать официальным санскрит, язык священных книг ее древности, и даже создавшие несколько вариантов своего литературного языка норвежцы все-таки не собирались возвращаться к языку времен древнегерманского или даже общескандинавского единства, Но вот языки, ушедшие совсем недавно или уходящие из обихода на наших глазах, — те, на которых говорили народы, ассимилированные соседями или только перешедшие на соседние языки, — могут ли они вернуться?

До недавних пор огромному большинству ученых казалось, что это дело безнадежное. Да и общественное мнение гораздо больше интересовала возможность создания для человечества международного языка. Особую популярность среди претендентов на это звание завоевал созданный польским врачом-окулистом Людвиком Заменгофом эсперанто. Его знают сегодня, пожалуй, уже десятки миллионов людей, на нем выходят газеты, журналы, книги. Роль международных языков играют сегодня в еще большей мере английский, русский, испанский, французский, в Индии — хинди, в Пакистане — урду, в Восточной Африке — суахили.

Но потребность в международных языках не означает ведь, что отпала необходимость в языках национальных. И стремление к сохранению слабеющих языков и возрождению исчезнувших наречий порождено, как правило, не только ростом национального самосознания или тоской по «прекрасному прошлому».

Дело также и в другом. Все яснее осознается важность, и даже необходимость для человечества многообразия: многообразия природных и искусственных ландшафтов, областей познания, культур — и способов выражения мыслей тоже.

Все сильнее мы ощущаем, что созданные человечеством богатства — в том числе и богатство языков, наречий, говоров — нужны, и потери тут оказываются в конечном счете болезненны не только для прямых потомков носителей того или иного языка.

Пример бережного отношения к языковой культуре малых народов подала когда-то всему миру наша страна. В 20—30-е годы была создана письменность для десятков языков, прежде ее лишенных. И уже в последнее время эта работа продолжена. А ведь язык с письменностью обретает новые силы, он лучше обслуживает культурные нужды своего народа.

Сегодня интеллигенция многих этнических меньшинств в Европе, Америке, Австралии и Океании предпринимает попытки вернуть к полнокровной жизни, по крайней мере, некоторые исконные их языки. Это относится и к провансальскому и бретонскому во Франции, и к саамскому в Норвегии, Швеции, Финляндии, и к некоторым индейским в обеих Америках.

Очень любопытно современное положение гавайского языка. Гавайские острова теперь — один из штатов США. Но здесь (так сложилось исторически) население чрезвычайно смешанное, чистокровных гавайцев, потомков аборигенного населения, почти не осталось, а сейчас, пожалуй, даже потомки от смешанных браков гавайцев с европейцами, китайцами и пр. составляют относительное меньшинство. И, тем не менее, гавайский язык здесь пользуется большой поддержкой, причем не только потому, что ему верны потомки аборигенов; этот язык стал символом единства разных народов самого штата.

Так или иначе, но в мире идет не только «подавление» большими языками малых, но и процесс обратный. Можно ли считать, что за ним будущее? Право же, ответ на этот вопрос далеко не прост, но все же стоит обратить внимание на одну тенденцию, характерную для некоторых групп этносов: сегодняшняя культура многих народов основана на том, что каждый принадлежащий к ним человек в обиходе пользуется двумя, а то и тремя языками. Может быть, будущее — за повсеместным (в очень далеком будущем) двуязычием. Родной язык — великое сокровище. Тот, у кого таких языков два, вдвойне богат. Если он действительно, по-настоящему знает оба.